Прокурор Трампа пойман на исключении скептически настроенных членов большого жюри по делу о протестах против ICE

Федеральный прокурор в Чикаго хотела предъявить обвинения шести участникам протестов против ICE. Одно большое жюри ей отказало. Тогда она начала искать состав, который скажет «да», — а когда один из присяжных второго состава назвал её дело мусором, она велела ему покинуть зал.

Именно такую картину рисуют стенограммы заседаний большого жюри, которые суд обнародовал во вторник, — редчайшее окно в тайные разбирательства, почти никогда не выходящие на свет. Федеральный судья Эйприл Перри постановила раскрыть материалы трёх дней слушаний — 9, 16 и 23 октября 2025 года, — которые в итоге поставили крест на одном из самых резонансных уголовных преследований в ходе чикагской иммиграционной кампании администрации Трампа.

Чтобы понять, почему эти стенограммы имеют такое значение, нужно начать с самого дела.

В прошлом сентябре Министерство внутренней безопасности запустило операцию Midway Blitz — масштабную волну депортаций в Чикаго и его окрестностях. Заколоченный центр обработки данных ICE в пригороде Бродвью стал её эпицентром, притягивая почти ежедневные протесты, слезоточивый газ и перцовые шарики. 26 сентября от 50 до 100 демонстрантов окружили внедорожник федерального агента, медленно двигавшийся к объекту, колотя по капоту и окнам.

Федеральные прокуроры предъявили шести людям обвинение в сговоре с целью воспрепятствования действиям федерального сотрудника. Среди них — бывший кандидат в Конгресс Кэт Абугазале, попечитель округа Оак-Парк Брайан Строу и демократический уполномоченный 45-го округа Майкл Рэббит. Они стали известны как «Бродвью шестеро». Каждому из них грозило до семи лет лишения свободы.

Дело развалилось 21 мая, когда прокурор США Эндрю Бутрос предпринял редкий шаг — лично явился в суд, чтобы снять все обвинения, признав, что процедура большого жюри была грубо нарушена. Ведущий прокурор Шери Мекленбург впоследствии была уволена с новой должности в Министерстве юстиции. Вплоть до вторника точная картина того, что пошло не так, была скрыта за купюрами. Теперь собственные слова прокурора занесены в протокол.

День первый: «нет».

9 октября Мекленбург сообщила первому большому жюри, что лично отобрала их. «Я вас знаю, я вам доверяю, вы меня знаете, вы мне доверяете, и я никогда не попрошу вас предъявить кому-либо обвинение, если не буду уверена в наличии вероятной причины», — сказала она, согласно стенограмме. Она добавила: «Я не обвиняю людей, если не уверена абсолютно».

Состав не был убеждён. Присяжные допрашивали её о том, мог ли агент просто остановить машину, предшествовали ли повреждения протесту и не просто ли демонстранты упирались в движущееся транспортное средство. Они отказались выносить обвинительное заключение.

День второй: повторная попытка.

Неделю спустя, 16 октября, Мекленбург вернулась к другому составу и открыла заседание признанием неудачи. «Между вопросами и отсутствием обвинительного заключения — я не выполнила свою работу», — сказала она. «Я недостаточно хорошо вам всё объяснила».

Затем последовал момент, который сейчас вызывает наибольшее внимание. Когда присяжный спросил, «действительно ли она представляет какие-либо новые факты или просто иную точку зрения», Мекленбург спросила, может ли он сохранять непредвзятость.

«Я — нет», — ответил он.

«Хорошо. Тогда вам нужно уйти», — сказала она.

Присяжный ушёл не молча. «Я слушал это дело примерно на прошлой неделе и тогда считал, что это полная чушь, и до сих пор так считаю».

«Доброго вам вечера», — сказала Мекленбург.

Секунды спустя она начала считать головы. «Нас всё ещё 16?» — спросила она, имея в виду минимальное число присяжных, необходимых для вынесения обвинительного заключения. Старший присяжный насчитал 17. Когда ещё один присяжный признался: «Я не думаю, что смогу проголосовать», она снова уточнила: «У нас всё ещё есть 16?» Старший присяжный ответил утвердительно. На этот раз состав вынес обвинительное заключение.

День третий: признание.

Одного заседания 16 октября было бы достаточно для обвинения. Стенограмма от 23 октября идёт дальше. Мекленбург открыла то заседание словами, которые в протоколе зафиксированы как «mea culpa» — её собственная формулировка.

«Именно я знаю правила, и сегодня я сделала то, чего не должна была делать», — сказала она. «Я вела беседы с двумя членами большого жюри за пределами зала большого жюри. Поэтому мне необходимо занести это в протокол».

Она рассказала, что столкнулась с одним из присяжных в лифте, где тот извинился за то, что вышел неделей ранее. Второй присяжный, по её словам, подошёл к ней отдельно и пообещал, что сможет «применять факты к закону». Она заверила состав, что это больше не повторится.

Бутрос, значившийся присутствующим на заседании 16 октября, заявил, что узнал о ручательствах и контактах с присяжными лишь в конце апреля. Его младший со-адвокат Мэттью Скиба сообщил суду, что это поведение «как минимум можно расценить как нарушение».

Обвинения были сняты с предубеждением. Они не могут быть поданы повторно никогда.